Когда творчество пугает

Чаще всего, когда на группе или в индивидуальной сессии просишь передать свое состояние через образ, люди, которые в принципе не особенно любят рисовать и делать что-то «творческое», или которые последний раз деражли кисточку в руках в далеком детстве, начинают переживать целый спектр реакций и состояний:

— это глупо — что за дурачество!..

— я совсем не умею рисовать (писать, петь, лепить, танцевать), как я передам что-то?!

— они хотят, чтобы я рисовал вот этими вот… мелками? Как маленький?!

— сейчас я сделаю полную ерунду, надо мной посмеются…

— как они хотят, чтобы я что-то выразил, когда в голове полный ноль?

…и еще много чего, что связано с раздражением и даже злостью на процесс, с переживанием своей уязвимости и обнаженности (и здесь тоже рукой подать до раздражения)

Все это очень понятно. Но. Кто нас научил так обесценивать детское, наивное и непосредственное? Кому мы однажды поверили, отдав этому кому-то власть над нашим внутренним чувством равновесия и достоинства?

…Маленький ребенок старательно выводит неидеальные линии, в которых, при этом, столько характера и энергии.

— Мамочка, посмотри, это ты!

— Ты мой хороший… Какая красота, спасибо

Внутри все расцветает, ребенку тепло, он горд, он переживает очень много важного: во-первых он сам что-то сделал! Во-вторых, он смог повлиять на окружение — он сам только что увидел, как расцвел самый близкий его человек. В-третьих, этот самый близкий человек своей теплой реакцией что-то подтвердил и обнял внутри этого ребенка. Все это невидно при беглом взгляде со стороны. Но то, что происходит внутри — огромный, очень важный процесс. Внутри укрепляется чувство, что со мной все в порядке. Что я ресурсный. Что я могу влиять на окружение, что я могу что-то создавать — и это что-то гораздо больше чем наивный рисунок. Сейчас ребенок это, конечно, не выразит это через такие слова. Но эти чувства остаются внутри нас — и спустя 30 лет дают топливо для других действий. Любовь рождает любовь.

— Учительница, посмотри, это ты!

— Что это еще за бревно и грязь? Дети, посмотрите! Вот так никогда не нужно рисовать. Ты уже достаточно большой, чтобы рисовать шею, а не голову приросшую к плечам! Ох и бестолочь…!

Нужно ли писать, что происходит внутри в этот момент?

Мы все рождаемся изначально способными к творчеству, просто потому что мы люди. Если и есть что-то, чем любит заниматься наш мозг без остановки — это учиться, впитывать новое, а также создавать и менять среду вокруг себя. Кстати, лучше всего мозг это все проделывает через… игру. Он этим занят ежесекундно, даже когда мы спим. 25% бутерброда, который вы сейчас, возможно, с аппетитом уплетаете пойдет на то, чтобы поддержать работу нервных клеток. Я сейчас отнюдь не преуменьшаю важность логического мышления — это правда очень важно и нужно (иначе бы я в жизни не написала ни один текст) Но современные реалии таковы, что важность рационального не столько завышена, сколько за ней перестает быть видна ценность интуитивного мышления. А оно гораздо более… мощное — потому что оно оперирует на невидимом уровне. Если мы что-то не видим, это еще не значит, что этого нет. Мы ведь не страусы, в конце концов!

Итак.. мы вроде как разобрались с тем, что по умолчанию нам всем выдается способность к творчеству, ценность этого сложно вместить и охватить в сознании, если начать углубляться. Ни одного ребенка специально не нужно учить играть (даже если это сложный случай РАС: тут нужно быть в десять раз внимательнее относительно того, что интересует ребенка). Он будет это делать во всех модальностях: рисовать, разыгрывать сюжет, напевать. Игра для ребенка — это способ понять себя и интегрировать поступающий новый опыт. И при этом все это — достаточно хрупкие процессы, которые можно запросто перебить и заблокировать.

Искусство никогда не лжет, любит повторять Кит Лоринг. Если мы творим искренне и честно перед самими собой, мы так или иначе обнажаем что-то очень хрупкое о себе, про свою историю. При этом, оно бережно, не обнажая нас буквально, хранит это, скрывая за кодом: птица со сломанным крылом, дерево с отрубленной ветвью, цветок на слабом стебле. И при этом, у любого образа может быть тысяча интерпретаций, проекций, которые идут от того, кто смотрит. И только автор может знать смысл того, что выходит из-под его карандаша, и то, это происходит не всегда. И с этой точки незнания начинается сложный, интересный путь узнавания себя и своей истории — и присваивания своего опыта себе. В какой-то момент становится возможном забрать свое достоинство и внутреннее благополучие из рук злой учительницы и увидеть в ней несчастную женщину, сорвавшую свое неблагополучие на ребенке. Если повезет, то можно также вернуть себе себя из опыта, который мог вдребезги разбить всякое доверие к миру — когда происходит утрата, к которой мы никак не были готовы, когда избивает кто-то близкий, когда в тело врывается кто-то чужой — все эти опыты чаще слишком болезненные для того, чтобы быть выраженными через слова. Но процесс творчества, помимо того что он может бережно рассказать историю, также связывает с чем-то более глубинным и более ресурсным, с внутренней устойчивостью самого человека.

 

Оставьте ответ